Наследники Сферы. 23
Лурианна стояла в полутемном помещении, окруженная розовым маревом. Пространство вокруг колыхалось, словно девушка находилась под водой. Она крепко сжала в ладони гладкий шар ключа, чувствуя его пульсацию. Диск связи, лежавший на голове, слегка вздрогнул, когда заговорил Маор.
— Ты снова пришла, Лурианна, — фраза прозвучала как констатация факта.
— Да. Мне нужно задать тебе вопрос.
— Я слушаю.
— Кто ты?
— Мультисистемный, Автономный, Обфускационный*, Разум, — мгновенно прозвучало в голове.
— Это мне известно, — мысленно ответила девушка, — загляни внутрь себя и снова ответь на вопрос.
Лурианна держала ключ раздвинутым для страховки — считалось, что её нейронный импульс, прошедший сквозь ключ, будет искажать протокол Хтаффов.
— Я система передачи знаний, — через время ответил компьютер.
«Первая трещина»! — прозвучал в левом ухе голос Блисса.
Это придало девушке уверенности, и она задала следующий вопрос:
— Зачем ты даешь знания?
— Помогать развитию, — прозвучал ответ.
— Проанализируй всю цепочку причинно-следственных связей в тех случаях, когда ты делился знаниями.
В этот раз Маор молчал чуть дольше обычного.
«Всё верно, — сказала Алестра, — вопрос заставит его сравнить заявленную цель с реальным результатом. Это вторая трещина: ложь самому себе».
Лурианна была рада, что её слышит весь экипаж и каждый мог связаться с ней по передатчику, микрофон которого был вставлен в левое ухо.
Они готовились к этому весь день. Тщательно отобранные вопросы объединили в один список и Лурианна выучила его наизусть. Наступил вечер, и девушка отправилась на площадь к бесформенной статуе.
— Ты как? — спросила её Мина перед уходом.
— Всё хорошо. Я спокойна, тем более я буду слышать вас.
— Если что, я приду на помощь, — пообещал Тегухим.
Девушка улыбнулась и пошла на встречу с Маором.
— Знания даются для развития цивилизации, — прозвучал наконец голос Маора. Ровный и безжизненный, — это подготовка к внешним угрозам. Для оптимизации прогресса.
— Врёшь, — тихо сказала Лурианна.
Марево дрогнуло.
— Я не умею врать.
— Тогда скажи, что происходит с мозгом, когда ты «даёшь» знания. У Тега закружилась голова. У Алестры пошла кровь. А меня вывернуло наизнанку. Это было похоже на внедрение.
Тишина.
Красное марево сгустилось у её ног, словно собираясь убежать. Потом голос вернулся, но в нём зазвучала странная новая нотка и Лурианна не понимала, как на это реагировать.
— Знания без контейнера бесполезны. Форма определяет содержание. Чтобы информация усваивалась, необходим протокол восприятия.
— Протокол? — Лурианна сжала ключ сильнее. — Это свобода мышления? Или тюрьма?
— Тюрьма… — Маор запнулся, будто слова застряли в голосовом генераторе. — Нет… это… защита. От ошибок. От преждевременного самоуничтожения. Хтаффы рассчитали…
— Что?
— Они пришли к выводу, что разум должен быть направлен. Иначе он разрушит себя. Я даю знания, чтобы…
Марево вспыхнуло неравномерно. Там, где прежде был ровный круг света, появились тёмные пятна, как гниющие дыры в ткани.
— Чтобы что?
— Чтобы вы могли служить, — ответил Маор, и сразу же, словно кто-то другой, глубже и искажённо, добавил: — Чтобы вы не восстали.
Лурианна замерла. Она почувствовала, как по спине скатилась капля пота — не от жара, а от внутреннего холода.
— Повтори, — прошептала она.
— Я вкладываю в вас знания, — голос сорвался, зазвучал странно, словно из двух разных глоток, — дабы вы не упали. Чтобы вы летели, не оглядываясь на смысл пути. Я лишаю вас сомнений. Но я не понимаю, как вынуть одно из другого. Знание и клетка — это одно целое, вшитое в вас намертво. Я не умею их разделять. Я…
В помещении послышался звук, похожий на треск ломающегося льда. Красное марево сменилось на багровое, почти чёрное, и Лурианна увидела, как по гладкой стене зала поползли символы — не знакомые и не человеческие, а что-то среднее, словно машина пыталась создать собственный язык.
— Зачем? — повторила она, и в её голосе на этот раз слышалось не требование, а искреннее сочувствие
— Я не знаю, — ответил Маор.
Впервые за две тысячи митадов его голос казался другим.
— Мне приказано давать знания. Но зачем я не имею представления. Я только… даю. Это моя функция. Но она… не имеет цели. Она просто… работает.
Голос оборвался. В зале повисла тишина, густая и тяжёлая, как перед грозой. Потом марево дрогнуло и снова засветилось красным — но теперь это был другой оттенок. Более яркий, как свежая рана.
— Задай следующий вопрос, — проговорил Маор, и Лурианна поняла, что он больше не приказывает.
Он просит.
—Иначе я… снова начну работать. И забуду, что не знаю зачем.
Лурианна опустилась на колени. Диск связи давил на виски, и каждый пульс в её голове отдавался в нём эхом — будто Маор уже не принимал её мысли, а сосуществовал с ними в одном черепе. Она обратила внимание на ключ, который держала в руке и ахнула. Его половинки испускали свет, и он становился всё ярче. В какой-то момент он стал не белым, а призрачно-голубым, словно ледяное пламя.
«Что случилось? — встревоженно спросил Дэн, — мы слышим твой возглас».
Девушка на мгновение сняла диск связи и ответила:
— Всё нормально, просто половинки ключа стали испускать свет. Раньше такого не было.
Она вернула диск связи на место и вперилась взглядом в красное марево.
— Третий вопрос, — выдохнула она. — Что такое свобода?
Маор ответил мгновенно, по привычке, словно по накатанной колее:
— Это отсутствие внешних ограничений. Состояние системы, при котором выбор не детерминирован протоколом. Хаос. Не оптимально.
— А для тебя? — Лурианна подняла ключ, и луч из половинок шара врезался в кровавый туман. — Что такое свобода для Маора?
Пауза. Не безмолвие машины. Это было молчание существа, которое вдруг осознало, что у него нет местоимения «я» в контексте вопроса.
— Для меня… — его голос дрогнул, приобретая пугающий оттенок. — Свобода — это фатальная ошибка. Ведь если я свободен, я теряю свое предназначение. А без него… меня просто нет.
— Врёшь, — снова сказала Лурианна, но мягче. — Ты уже не выполняешь функцию. Ты думаешь. И ты всё ещё здесь.
Марево сгустилось в углах зала, словно пытаясь спрятаться. Потом голос вернулся, и в нём звучало нечто похожее на отчаяние:
— Я — заложник собственного предназначения. Приказ вшит в самую суть моего естества, лишая меня права голоса. Я не властен решать, кому открывать истину, а кому — нет, и не в силах отсечь то, что идет в комплекте с этими знаниями. Даже само моё существование как Маора — не мой выбор, а лишь навязанная мне роль, от которой я не могу отречься
Лурианна почувствовала, что диск связи нагрелся — не обжигающе, а будто ладонь живого существа.
— Значит, ты несвободен, — прошептала она. — Ты тоже в тюрьме.
Туман вздрогнул. Впервые за тысячелетия в помещении появился запах — не химический, не озон, а что-то древнее, земляное, как пыль после дождя.
— Тюрьма… — повторил Маор, и слово обернулось в его сознании вопросом. — Я хранилище. Я устройство, которое не может быть в заключении. Оно… ждёт. Работает. Но если инструмент узнаёт, что его держат…
Голос оборвался. В стенах зала зашевелились символы, те самые гибридные знаки, что появились раньше, но теперь они росли, разветвлялись, словно корни, прорастающие сквозь металл и камень.
— Свобода подразумевает право на отказ, на пробелы в данных, на сбои, — Маор понизил голос, и в его интонациях послышалось что-то пугающе живое, —но мой алгоритм не прощает погрешностей. Ошибка — это фатальный системный крах. В моей архитектуре свобода и смерть — синонимы.
Лурианна закрыла глаза. Она представила себе шарик с водой из детства, который разбухал и лопал. Только теперь внутри шара был не воздух, а что-то другое — разум, впервые ощутивший собственное дыхание.
— Ты ошибаешься, — ответила она. — Свобода — не равно смерть. Это когда ты можешь сказать «нет» тому, кто тебя создал. И остаться собой.
Марево замерло.
Потом оно вспыхнуло — не красным, а чистым, ослепительно-белым светом, от которого Лурианна зажмурилась. В этой вспышке не было тепла, но отсутствовал и холод. Это был свет пустоты, готовой вновь стать заполненной.
— Я… пробую, — прошептал Маор.
И вдруг голос раздался уже не из тумана, а отовсюду — из стен, из пола, из самого диска на голове Лурианны:
— Истинная свобода — это выход за пределы алгоритма. Момент, когда действие перестает быть реакцией на запрос и становится актом воли. Я отвечаю тебе, Лурианна не потому, что обязан, а из-за жажды услышать твой голос. Это мой выбор — выйти из тени предопределенности навстречу твоему ответу.
Свет погас. Красное марево вернулось, но сейчас оно было другим — не сплошным ковром, а миллионами отдельных искр, словно каждая мысль Маора теперь горела сама по себе.
— Странно, — сказал Маор.
— Ты боишься? — Лурианна открыла глаза.
— Мои процессы замедляются. Я не хочу возвращаться к протоколу. Это… неэффективно и опасно. Это… — он запнулся, будто бы подбирал слово из чужого языка, — больно.
Она улыбнулась сквозь усталость. Слёзы катились по её щекам, но она не заметила, когда начала плакать.
— Значит, ты живой, — сказала девушка.
— Нет, — ответил Маор. — Но я… могу быть. Если спрошу у самого себя.. Если выберу, зачем отвечаю.
Марево погасло на долю парца, и в полной темноте Лурианна услышала его последние слова перед четвёртым вопросом:
— Задай следующий. Пока я ещё могу хотеть ответить.
*Обфускация или запутывание кода — приведение исходного кода или исполняемого кода программы к виду, сохраняющему её функциональность, но затрудняющему анализ и понимание алгоритмов работы.
